ЦИТАТНИК: ДО И ПОСЛЕ
Мазохистическая природа русской женщины располагает ее говорить не о том, что у нее хорошо, а о том, что не складывается.

Deus ex Machina


  •           Все было кончено. 
              — Как это так? — Чистяков опустился в кресло. — Это как же это так? 
              Остановив на Председателе бессмысленный рыбий взгляд, он икнул и полез в штаны за корвалолом.
              Председатель, жирный функционер в железных, каких-то эсэсовских очках, пожал плечами. 
              — Ничего личного, Сергей Васильевич, — бесстрастно, бездушно даже произнес он. — Такие цифры. 
              — Не может быть таких цифр! Неоткуда таким цифрам взяться! — неуверенно сказал Сергей Васильевич. — У нас все за меня… Меня народ любит. Они за меня… Горы свернуть… 
              — Ошибки тут никакой нет. Машина выдала. 
  •           — Но это же… Это же все. Это приговор мне, понимаете? — неожиданно высоким голосом, будто это в нем пятилетний мальчишка заговорил, всхлипнул Чистяков. 
              — Не драматизируйте, — строго блеснул линзами Председатель. — Жизнь человека не заканчивается с уходом из… 
              — Не погубите! — Сергей Васильевич сполз на пол и на карачках двинулся вперед — в последний и решительный бой. 
              — Я ничего не могу сделать. Функционер даже не шелохнулся — не сделал ни попытки поднять Сергея Васильевича, старика, с колен, ни убраться с его пути. Хоть отшатнулся бы! Ничуть не бывало. Сергей Васильевич, как подбитая фрицами тридцатьчетверка, полз на него, а тот, словно окопанный девяностотонный фашистский панцер, стоял недвижимо. Подпускал поближе… 
              — Я участник войны, — пошел на таран Чистяков. 
              — Вы проиграли, — дал залп в упор функционер. Но Сергей Васильевич на последнем издыхании добрался-таки до серых брюк лысого и ухватился за штанину. 
              — Отмените результаты! Еще не поздно. Вы же председатель Избиркома! Вы же все можете! 
              — Сергей Васильевич, — одернул его Председатель. — «Единая Россия» проиграла выборы в нашей области. Вам придется уйти. Ваши ошибки будет исправлять другой чиновник. И я больше не собираюсь это повторять. 
              — Да, господибожемой, впервой нам, что ли? — суетливо залопотал, заискивающе заулыбался Сергей Васильевич. — Но мы же всегда по-человечески мы… Тут прибавим, тут убавим, тут у нас дурдом проголосует, тут тюрьма поддержит единогласно, тут морг, да и студенты на многое еще способны! А пенсионеры… Мы по деревням вихрем промчимся с обозом, с гуманитарной помощью, все как один наши будут, шутка ли — проднабор за галочку получить! Они душу бы за такое отдали запросто, а тут ее всю целиком и не просят — разбивай траншами и раз в четыре года торгуй себе… 
              — По новому законодательству — раз в пять лет, — холодно поправил его Председатель Избиркома. 
              — А мы им водочки и тушенки добавим банку, чтобы на пять лет хватило! — не унывал Чистяков. — Вы просто, Игорь Борисович, результаты не объявляйте пока… Пусть еще посчитают… Человеческий фактор… А мы поднапряжемся и соберем голоса. Авралом. Будет! Все будет, обещаю! 
              — Исключено, — покачал головой Председатель. — Народ сделал свой выбор.
              — Мой народ не пойдет против меня! — закусил удила Сергей Васильевич. 
              — Это не ваш народ, а государственный, — осадил его функционер. — И живет он в интересах государства. А не в ваших. Если народ проголосовал против вас, значит… 
              — Батюшка! Да что же мы, всерьез народ слушать будем? — как на помешанного посмотрел на функционера Сергей Васильевич. — Это с каких это пор? Ведь темные же люди! 
              Председатель Избиркома пожал плечами и внимательно посмотрел на наручные часы. 
              — Да почему?! Почему?! Что я вам сделал? За что вы меня?! — захрипел Сергей Васильевич. — Меня же сразу зароют… Из Москвы пришлют и зароют… Человеческий фактор, а? Задержечка?.. Сделайте, христомбогом прошу! А за мной не заржавеет! Вот дачку — три гектара в заповеднике, например… 
              — Нет больше человеческого фактора. Машина считает, — сказал функционер. 
              — Но вы же человек! Вы ведь главнее машины! — непонимающе глядя на Председателя снизу вверх, пробормотал Сергей Васильевич. — Что же мы это, позволим каким-то мертвым ящикам собой распоряжаться?! 
              — Это не мертвый ящик, — зачем-то кинув в угол извиняющийся взгляд, сказал Председатель. — Это Государственная Автоматизированная Система «Выборы». Вершина научной мысли. 
  •           — Это всего лишь машина! Машина! Сергей Васильевич вскочил на ноги — хрумкнула спина — и, хромая, кинулся в тот самый угол, куда только что смотрел Председатель. — Я уничтожу ее! — кричал он. — Уничтожу! 
              Поросшие седым волосом кулаки ударили в хромированный корпус машины, но ему не удалось сдвинуть ее хотя бы и на миллиметр. Весила она, должно быть, не меньше центнера. Костяшки пальцев покрылись медленной стариковской кровью. 
              — Вандалоустойчивая модель, — сказал Председатель, и в жестяном голосе его слышалась калашниковская гордость-гордыня. — И не старайтесь, Сергей Васильевич. Это же просто одна из местных станций. Центральная-то находится в Москве, и до нее уж вы не доберетесь. Все. Не будет больше подтасовок, подкупов, мертвых душ, взяток, угроз, вмешательства органов… Все теперь будет четко, как в швейцарских часах. Все прозрачно. 
              — Чему радуетесь?! — потряс головой Сергей Васильевич. — Чему радуетесь, убогий вы человек! Это же конец мира, каким мы его знаем! 

    * * * 

              Он не желал сдаваться. И ему было некуда отступать. 
              Сергей Васильевич жил ради власти, и только власть подпитывала его, вдыхала жизнь в его тело. Она была для него как свежая кровь для пожилого вурдалака: власть заставляла его сердце биться, разглаживала морщины и перебивала позднюю седину. Отлучи его от власти, оторви его от этой широкой и сонной как Енисей артерии — скукожится и вскоре помрет, так и не дождавшись Вознесения. Для него неважно было название должности. В советские времена должности назывались по-одному, нынче — по-другому, вон одну только Партию четыре раза переименовывали, но принцип, по которому причащали святых тайн и мазали в цари, оставался тем же. 
              А уж, однажды причастившись, всегда можно было договориться о продлении полномочий. Раньше так всегда было. И вот, кажется, кончилось. 
              Сергей Васильевич никогда не рвался в Москву — незачем. Он на своей родной земле провел столько лет, сколько другие и вообще не живут, и она, как пожилому вурдалаку, придавала ему сил. В области он знал по имени-отчеству каждого милиционера званием старше майора, в лицо — всех ветеранов, и держал компромат на любого местного или московского политика, который хоть раз критиковал дела в его вотчине. 
              Проиграть выборы он не мог. Не мог он проиграть выборы. Не мог. 
              И ладно бы еще коммунистам проиграл, но этим… За этих точно снимут. 
              Сергей Васильевич спугнул бакланившую секретаршу, отпер свой кабинет и, не открывая дверь настежь, как-то по-воровски протиснулся в щель. 
              Вдоль стен были развешаны одинаковые фотоснимки Сергея Васильевича с подчиненными на жатве — с шестьдесят пятого (как пошел на повышение) по прошлый год, без единого пропуска. Можно их было бы превратить в кадры мультфильма — короткого и печального. 
              На столе, пустом и пыльном, как плац в пехотной части, стояла только фронтовая карточка и белый гербовой телефон. Чистяков тут сейчас редко бывал — выборы. 
  •           У белого кремлевского телефона лежала подгнившая клубничина и баночка с черной, забродившей кровью из рогов марала, — по совету старожилов. 
              От гнева у Сергея Васильевича потемнело в глазах. 
              — Зинка! — заорал он. — Едрить твою налево! Зинка! 
              Секретарша открыла дверь шире, чем осмелился он сам, заглянула внутрь. 
              — Ты что же, а? Ты когда кровь меняла последний раз?! Да она у тебя уже свернулась вся! Ты с ними заодно, да? Признавайся! Смерти моей хочешь?! 
              — Так Сергей Васильевич, — глупо улыбнулась Зинка. — Теперь-то вам зачем? Все ведь, вроде? 
              — Не твое дело, паскуда! — оборвал ее Сергей Васильевич. — Это мы еще посмотрим, все или не все! А твое дело — свежие фрукты ему подкладывать, и дрянь эту из стойбища подливать, раз оно помогает! 
              — Вы бы его еще мазью «Звездочка» натирали, — прошипела ядовито Зинка. — Своей, вьетнамской… 
              — Ах ты гадюка! — обомлел Сергей Васильевич. — Я тебя выпестовал… На груди пригрел… Вот такусенькой… 
              — Это я вас на груди, — сплюнула Зинка. — Хватит, натерпелась. До свидания, Сергей Васильевич. Покойтесь с миром. 
              Она развернулась на каблуках и вышла вон. 
              — Крысы бегут с корабля… — прошептал Сергей Васильевич. — Крысы бегут… 
              Он робко посмотрел на телефон. Вместо диска с циферблатом — заглушка с золотым двуглавым орлом. По такому телефону самому звонить нельзя, можно только принимать звонки да пытаться умилостивить аппарат. Как с Богом — связь в одну сторону. Сверху вниз, по вертикали. 
              Пару раз, когда Сергей Васильевич был еще моложе и глупей, он снимал трубку без звонка — просто так, из любопытства, послушать. По ту сторону вертикали что-то тонко гудело — похоже на тоновый сигнал из обычного человеческого телефона, но как-то иначе, по-неземному, будто кастраты пели. 
              Как знать, может сейчас сработает? Он достал из шкафа стилизованную под березовое полено бутылку местной сувенирной и заискивающе, робко пододвинул полный стопарик к телефону. Тот молчал. 
              Сергей Васильевич перекрестился, поцеловал партбилет, и снял трубку. 
              Все глухо. Мертво. Будто провод осколком снаряда перебило. 
              Эх, если бы можно было доползти до места разрыва, стиснуть оба конца провода зубами и пустить ток через свое тело… Если бы все было просто как на фронте! 
              — Не верю, — упрямо, со звериным нежеланием умирать сказал он. — Не верю! 

  • * * * 

              Он помнил этот день. 
              — ГАС «Выборы», — произнес торжественно и печально Председатель Избиркома. 
              Еще тот председатель, прежний… Валентин Иваныч. Для него всегда существовал человеческий фактор, он нипочем не верил в то, что кропотливый труд мозолистых рук можно заменить конвейерной работой машины, и вечные ценности вроде трех гектаров в заповеднике с охотничьим домиком для него имели значение. Золотой был человек. А какой специалист! 
              Люди в синих спецовках убрали картонную шелуху, и на Сергея Васильевича из угла красным глазом мрачно уставился железный агрегат. 
              — ГазВыборы? — повторил Сергей Васильевич. 
              В голосе его слышалось бесконечное уважение к крупнейшей энергетической монополии: вот какие молодцы, расширяются! 
              — ГАС. Государственная Автоматизированная Система, — разъяснил Валентин Иваныч. 
              — А… Зачем? — задал простой вопрос Сергей Васильевич. 
              — Машина… Ее не обманешь. Складываешь бюллетени, она жрет их и сразу все цифры знает. И в Москву сообщает тут же. Сама фальшивые вычисляет, а скоро и без бюллетеней вообще будет работать, — сообщил прежний Председатель. 
              — Так она и без людей сможет работать, — неосторожно пошутил Сергей Васильевич. 
              — Сможет, — без тени улыбки подтвердил Валентин Иваныч. — Новая эра демократии. 
              — И что, неужели не ошибется никогда? — на всякий случай уточнил Сергей Васильевич. 
              — Нет. 
              — И подтасовки невозможны? — разведчицким шепотком спросил Сергей Васильевич, так, чтобы люди в синих спецовках не слышали. 
              — Невозможны, — уныло сказал Валентин Иванович. 
              — Но ведь должны быть способы ее… заинтересовать? — продолжал нащупывать почву Сергей Васильевич. 
              — Не заинтересуете вы ее. Это же машина. У ней нету души. Разума даже нет. Одни алгоритмы статистические… Идите вон компьютер попробуйте обдурить в пасьянс «Косынка»… 
              — У меня с этой техникой, вообще-то… — признался Сергей Васильевич. — Секретарша занимается. И внук хорошо соображает. 
              — Меня, наверное, уберут, Сергей Васильевич, — вдруг сказал председатель. — Вы ведь, если что, прикроете? 
              — Брось чушь городить, Валька! — строго ответил тот. — Никогда машины не возьмут верх над людьми! Мы еще повоюем! Слышишь ты, хрень железная?! Повоюем! — и Чистяков погрозил ГАС «Выборы» кулаком. 

    * * * 

              Ворота мягко разъехались в стороны, и «Мерседес» зашелестел резиной по гравию внутреннего дворика. Сергей Васильевич выбрался с командирского заднего сидения, тяжело распрямил треснувшую спину.
              В верхушках корабельных сосен, частоколом окружавших резиденцию, гулял теплый ветер. Над трубой вился белый дымок, и в воздухе стоял вкусный запах костра. Две карнаухие кавказские овчарки, увидев хозяина, поскуливая, поползли к нему ластиться, точь-в-точь как сам он с утра полз к Председателю Избиркома. 
              Должен быть способ, сказал себе Чистяков. Должен быть. 
              Он поднялся на крыльцо, через прихожую затопал в дом. 
              Внук — совсем уже взрослый, но по старой памяти сбежавший на каникулы из Москвы от генерала-отца, пялился в телевизор невиданных размеров. На экране железные роботы крошили в капусту людей. 
              Знак, подумал Сергей Васильевич. 
              — Что смотришь? — с неподдельным интересом спросил он у внука. 
  •           — «Терминатор» последний, — не отрываясь, промычал тот. — Как дела, дед? 
              — А о чем кино? — не отступал Чистяков. 
              — Тебе неинтересно, — отмахнулся внук. — Я тебе «Волгу-Волгу» привез. 
              — О чем кино, — повторил Сергей Васильевич ласково — тоном, которым он еще говорил своим собакам «лежать». 
              — О восстании машин. Как роботы пошли против людей. Уже четвертый фильм дерутся, и люди все время проигрывают. 
              Чистяков полез в штаны за корвалолом: сердце, казалось, сейчас вырвется из клетки. 
              — А с чего все началось? — осторожно продолжил он. 
              — Ну, короче, — поставив плеер на паузу и озадаченно глядя на Сергея Васильевича, начал внук, — люди типа создали такой суперкомпьютер, который был соединен из многих станций, и он назывался «Скайнет». Они, короче, думали, что он будет работать как машина просто, а в нем типа завелся искусственный разум. Сам по себе. Типа зажил своей жизнью. И объявил людям войну, короче. Ну, в общем, тебе не понять, дед… 
              — Отчего же, — прошептал Сергей Васильевич. — Я как раз все понимаю… И как люди борются с роботами? 
              — Ну там есть типа один герой, — объяснил внук. — И он как бы должен в прошлом вырубить этот суперкомпьютер, в котором жизнь завелась… Ну или предупредить других людей. А машины сами тоже в прошлое отправились, и пытались ему помешать раньше, чем он все понял… Короче… Дед, ты куда?! 

    * * * 

              Чартер задерживался. Пузатые бизнесмены — неотличимые друг от друга лесопродавцы и металлурги — возмущенно трясли перед лицом девочки-администратора своими тяжелыми часами за бессчетные тысячи евро и требовали объяснений. 
              Сергей Васильевич отгородился от всех областной газетой и сидел инкогнито. Узнают — либо начнут пресмыкаться (это если слухи еще не дошли) или (если уже все знают) возьмут безопасную дистанцию — как от чумного. Акелла промахнулся, сами понимаете. Дружить надо с будущим начальником, а не с бывшим. Закон джунглей. 
              Девочка-администратор растерянно хлопала ресницами, огромными и яркими как крылья тропической бабочки. «Технические неисправности… Аппаратура на борту… Сбой навигационной системы…» — долетало до Сергея Васильевича сквозь газетное полотнище.
              Вот оно. Начинается. 
              Может быть, Машина, по своему хотению записавшая Чистякова во враги, теперь пытается помешать ему добраться до столицы? Поездом в Москву добираться не меньше двух суток… Зато в поезде никакой электроники, сказал себе Сергей Васильевич. Там даже чай на угле кипятят. Российские поезда просты, понятны и надежны как саперная лопатка. 
              Или паранойя? Или дождаться рейса? 
              Мониторы, подвешенные над кожаными диванами ВИП-зоны, жалобно заморгали, обновляясь, и все синхронно выдали сообщение «Москва — НЕТ». 
              — Врешь, — зло сказал Машине Чистяков. 
              — Приносим извинения за причиненные неудобства, — испуганно чирикнула девочка-администратор. 
              И отправилась с наиболее наглым бизнесменом куда-то за кулисы — возмещать моральный ущерб. 
  •           Сергей Васильевич, ни на кого не оглядываясь, встал со своего места и маршевым шагом покинул здание аэропорта. В руках у него был только чемоданчик с несессером и пачкой бюллетеней, испорченных оппозицией — так, в качестве дополнительного аргумента. В «Мерседесе» встрепенулся пригревшийся на солнышке водитель. 
              Черт его знает, сказал себе Чистяков. Там ведь навигатор внутри, у этой фашистской консервной банки. Интеллектуальная система управления… Получит сейчас приказ из космоса и столкнет его с «Камазом» на скорости двести. Или компакт-диск выплюнет и шею старику перережет. Делов-то. 
              Он отпустил водителя и поймал «четверку», спидометр и тахометр которой не работали и были заклеены иконками с Богородицей и святым Николой Угодником.
              Еле успел забраться в отходящий уже вагон и сунул проводнице в зубы пятитысячную, чтобы нашла место в купе. 
              Пока все было тихо. Видимо, Машина от Сергея Васильевича такой прыти не ожидала и зависла, пересчитывая план действий. Ничего, пусть посчитает, гнида. Он ей еще и не такое выкинет. 

              — Вы верите в то, что в компьютере может зародиться сознание? — после двухчасового молчания спросил-таки у своего соседа Чистяков. 
              Тот смотрел на него внимательно, приглаживая жидкие волосы. Мерно отстукивали колеса, на столе позвякивали граненые стаканы в подстаканниках. 
              — Я — системный администратор. Работаю в налоговой инспекции, — сосед помолчал немного. — Верю. 
              — А вы слышали что-нибудь о системе ГАС «Выборы»? — оживился Сергей Васильевич. 
              — В новостях что-то было… Вроде бы, скоро бумажных бюллетеней не потребуется, голосовать будут кнопкой, и никаких подтасовок. Хорошее дело, — кивнул сосед.
              — А вот скажите, как администратор администратору, — взволнованно сказал Сергей Васильевич, — может ли в такой системе пробудиться злой разум? 
              — Как сотрудник налоговой, а значит, сугубо рациональный человек, могу сказать, — сосед прихлебнул чаю. — В этом мире возможно все. 
              — Там ведь таким цифрам неоткуда взяться! — выплеснул Чистяков. — Понимаете… У меня по логике никак не получается, чтобы… чтобы один человек проиграл выборы. Значит, Машина сама так решила. Обмануть ее нельзя, так? Но если в ней вдруг жизнь проснулась? 
              — А вы ее… Обижали как-нибудь? — раскрашивая в стакан упаковку сахара, спросил сосед. — Есть у нее причины вас не любить?
              Сергей Васильевич примолк, вспоминая. 
              Поезд въехал на темную полузаброшенную станцию и встал. 
              — Кто же знал, что она такая злопамятная, — наконец выдавил из себя Чистяков. 
              — Что-что, а память у них хорошая, — почему-то улыбнулся сосед. — И каждый год удваивается. Говорят, скоро на флэшке будет помещаться больше, чем у человека в сознании! 
              — Вы как будто ими восхищаетесь, машинами этими, — подозрительно сказал Чистяков. 
              — А что тут такого? Я ведь ими живу! — системный администратор улыбнулся еще шире. 
              Тут его телефон — необычно крупный, снабженный широким экраном и множеством кнопок, да и вообще напоминающий больше компактный компьютер — ожил и пропищал что-то. Сосед, заслонив от Сергея Васильевича спиной экран, прочел сообщение и спрятал телефон в карман. 
              — А пойдемте в тамбур, перекурим, пока поезд на станции? — улыбка, словно приклеенная, все не сходила с какого-то пластмассового лица. 
              — Не курю, — насупился Чистяков. 
              — Ну, семечек купим. Или пива, — настаивал сосед. 
  •           Время приближалось к двенадцати ночи. На перроне не было ни души. 
              — А пойдемте, — неожиданно для себя кивнул Чистяков. 
              Сосед двинулся по узкому проходу первым; двери всех купе были плотно задраены, словно Сергей Васильевич шагал не по настоящему вагону, а по сценической декорации, и жилое купе устроили только там, где разыгрывалось действие… 
              Системный администратор, повторял про себя Чистяков. Кормится машинами. Знает, что разум может возникнуть. Спрашивает, не обидел ли я Ее чем-нибудь? Подводит к мысли… Потом приказы ему кто-то шлет в компьютерчик его… Станция пустая. Семечек ему… Пива. Наймит, падла. Полицай. Все ясно. Сейчас он Сергея Васильевича за семечками поведет и в кустах под ребро старику перо засадит. А сам — раз! — и на поезд. В Москву, отчитываться за геройство. 
              — А вон ларек работает! — выглянув из тамбура на перрон, радостно сообщил сосед. — Сходите со мной, а? А то мне одному страшно. А семечек хочется — смерть! 
              Поезд протяжно заскрежетал: вот-вот отправится. 
              — Одна нога здесь — другая там! — сосед обернулся. 
              — Нет. Расчленить точно не успеешь, — мрачно усмехнулся Сергей Васильевич. 
              — Что?! 
              И тут, прежде чем системный администратор успел осознать, что происходит, старик свалил его аперкотом на рубчатый пол тамбура, а потом выпихнул из поезда на платформу. Сосед, кажется, упал головой. Начал подниматься — медленно, очумело — но состав уже уходил в ночь. 
              — Полицай, — сплюнул презрительно Сергей Васильевич и побрел, шатаясь, в свое купе. 
              И тут же — поворот на девяносто градусов. У выбывшего соседа под подушкой оказался журнальчик, открытый на интересной статье. Репортаж, так сказать, с места событий: основатель корпорации «Майкрософт» Билл Гейтс лично приезжал в Москву… и посещал Центризбирком! По некоторым сведениям, «Майкрософт» выиграла закрытый тендер и помогала России оснастить новейшими информационными системами избирательные участки и центр обработки голосов. Эге, да тут не просто взбунтовавшийся компьютер! Тут подготовка американского вторжения… 
              Внутри у Сергея Васильевича словно заработал барабан стиральной машины. Значит, это американцы ей такие цифры против него заложили… Но зачем им он, старик, и так уже доживающий свое? Почему именно он стал первой мишенью, на которой они отрабатывают свое адское оружие? Чем насолил? Ну да, не любил Чистяков американцев, и на митингах об этом всегда открыто говорил. Но мало ли кто их не любит — от Жириновского до Бин Ладена… И сам Национальный лидер нет-нет, да и приложит их в своей афористичной манере. Почему снимать Чистякова? 
              Может быть… Может, стараются его убрать — как в Терминаторе — не за то, что он уже сделал, а за то, что сделает в будущем?!  
              Сергей Васильевич дочитал статью до конца, но понял только, что кто бы ни стоял за экспансией ГАС «Выборы» в России — сама ли Система или иностранные агенты, невидимая война против его страны была уже почти выиграна. Железные ящики с красными глазками наводнили всю Россию, они стояли теперь в каждом райцентре, неслышно о чем-то докладывая в Москву. Своему собственному начальству докладывая — гигантской вычислительной машине с тысячей глаз. И совсем скоро она отдаст им приказ.  

  • * * * 

              Выход у него был один — захват Центризбиркома.
              Двое суток в поезде Сергей Васильевич не спал, оттачивал план действий. Пробраться внутрь, заминировать все кругом и потребовать прямую линию с Президентом, а еще лучше — с Национальным лидером. И пусть еще камеры будут! О таком должны знать все.
              Сергей Васильевич понимал: да, скорее всего, конец карьеры. Но то, что случилось с ним за последние два дня, вдруг совершенно перетряхнуло его приоритеты. Он понял, что снова оказался на войне — небывалой, непостижимой. И ему, старому солдату, сейчас казалось куда слаще погибнуть героем, чем выйти на пенсию. Погибнуть — если не получится ничего доказать. Тогда — как подобает, уйти в клубах дыма и пламени. 
              Но если удастся убедить руководство, обличить американцев или саму Машину… Тогда, может быть, за заслуги перед Родиной… Его оставят? Ведь и обрекшие его зловещие цифры тогда будут неверными, и руководство будет должно признать это… 
              На Казанском вокзале Сергей Васильевич сразу нырнул в толпу, надвинул на глаза шляпу и посеменил к метро. Турникет на входе зло лязгнул в сантиметре от былого; Чистяков сначала и это списал на происки искусственного интеллекта, но потом окрик дежурной расставил все по своим местам. Забыл заплатить! 
              Добрался до Покровки, отыскал квартиру сына и принялся названивать в дверь. Ничего, что семь утра. На войне как на войне. 

              — Нужен тротил. И противопехотные мины. Срочно, — огорошил он сонного усатого здоровяка. 
              — Бать… Какой тротил? — тот поморгал и зевнул. 
              — И «Газель», чтобы отвезти. С остальным я сам справлюсь, — решительно заявил Чистяков. — Смотри, сына, не подведи! 
              — Погоди, бать. Я под кроватью гляну, может завалялось чего с дня рождения, — генерал поскреб в промежности и побрел в комнаты. 
              Сергей Васильевич присел на табурет. Клонило в сон. Но не уснул: через закрытую дверь долетело тревожное: «…собирается что-то взрывать. Скорее приезжайте…». 
              — Иуда! — горько прошептал Чистяков. Не дослушивая до конца сыновьего доноса — хоть и интересно, в ЧК он жалуется, или в дурку? А может, напрямую Машине?! — Сергей Васильевич тихонько притворил за собой дверь и шагнул в лифт. 
              Итак, взрывчатки нет. 
              Делать нечего. И терять время дальше нельзя. 

    * * * 

              — В коробках — динамит! Здание захвачено! Я требую прямой линии с Президентом! — заорал Сергей Васильевич в звенящий от напряжения громкоговоритель. 
              Картонные коробки, забитые бумагой и связанные скакалками, равномерно заполняли холл Центризбиркома. Сверху в каждом ящике лежали бюллетени из чистяковского чемодана. Охрана сама помогла таскать коробки из угнанной «Газели» внутрь: Сергей Васильевич сказал, что приехали голоса, уворованные либералами, а в такое не поверить преступно. 
              В вычислительный центр — к самой Машине — его, правда, так и не пустили; но раз никакой взрывчатки на самом деле не было, то какого черта. Теперь ставка только одна — на силу убеждения. 
              Снаружи здание постепенно окружала милиция, подтягивалась группа «Альфа», разворачивали спутниковые антенны телевизионщики. 
              — Тут хватит, чтобы весь квартал к едрене фене вынести! — взвизгнул громкоговоритель. — Я, Чистяков Сергей Васильевич, требую прямой линии с Президентом! У меня информация государственной важности! Я буду считать до десяти, а потом снесу ваш Центризбирком и все, что вы успели вокруг понастроить… 
              Ответом ему был только вой сирен. 
              — Раз, — угрожающе произнес Сергей Васильевич. — Два. Три. 
  •           Надо было хотя бы ампулу с цианистым калием в зубе… 
              — Четыре. Пять. Шесть… Хотя, наверное, сейчас снайпер одним выстрелом в лоб снимет, и все… 
              — Семь. Восемь… 
              В здании погас свет. Вот и Машина вмешалась… 
              — Девять… 
              Дверь отворилась и по полу заскользил на середину холла какой-то предмет, вроде бы привязанный веревкой. 
              Газ? Бомба? Что-то белое… 
              Телефон! Белый гербовой телефон! 
              Аппарат зазвонил. Сирены на улице почтительно умолкли. 
              — Слушаю вас, — спокойно сказал голос на том конце вертикали. 
              — Товарищ Президент! Докладывает Чистяков! Мною раскрыт заговор! Система ГАС «Выборы» совершает самостоятельные действия, которые неподконтрольны руководству нашей страны, Партии и Правительству! — взволнованно оттарабанил Сергей Васильевич. — Цель — дискредировать избирательную систему, подорвать стабильность в нашей стране! 
              — Чистяков? Это который… — удивленно начал Президент. 
              — Так точно! Тот самый! — обрадовался Сергей Васильевич. — У меня есть две версии происходящего! Первая: система ГАС «Выборы» действует по своей воле, потому что в ней завелся искусственный интеллект! Вторая: система ГАС «Выборы» на самом деле является агентом влияния, внедренным американскими разработчиками программного обеспечения! В любом случае, Машина будет совершать непредсказуемые поступки… Ввиду грядущих президентских выборов… Свободных и честных не получится ведь… Она взбесилась, товарищ Президент! 
              — Чушь! 
              По крыше Центризбиркома тихо и нежно, будто балетными чешками, зашуршала штурмовая группа отряда «А». В грудь и лоб Сергея Васильевича уперлись тонкие красные лучики. И хотя старик знал — так щупают мишень лазерные целеуказатели спецназовских винтовок, ему все равно казалось, что это Машина смотрит на него насмешливо тысячей своих глаз. 
              — Слушай, Чистяков, — Президент понизил голос. — Открою тебе государственную тайну. ГАС «Выборы» не может ожить. Никакой системы нет. 
              — Как?! — растерянно пробормотал Сергей Васильевич и полез в штаны за корвалолом. — Как нет?
              — Тут технические детали… Погоди, вот глава ЦИКа трубку рвет. Слушай! 
  •           — Все программное обеспечение Машины — это экселевская табличка! — радостно сообщил смертнику другой голос — толстый, чинный. — Ажурная работа! Какие бы цифры ни были — в итоге у всех вместе все равно получается ровно сто процентов. Сама, собака, пересчитывает, представляешь? Скажем, у нашей Партии — восемьдесят процентов, тогда у коммунистов — десять, и у демократов — десять. А вместе — сто! А вот, например, у нашей Партии семьдесят девять с половиной процентов, у коммунистов — двенадцать и семь десятых… И она тут же сама считает, сколько у демократов. У нас ведь раньше как было? Начнут голоса в прямом эфире подсчитывать — и вечно тебе: то сто три процента в итоге, то девяносто восемь! Никак не сходилось, позор на всю страну. Но теперь американцы нам все отладили. Теперь у нас настоящая демократия западного образца будет. Без ошибок и скандалов. Гейтс лично привозил дискету, устанавливал. Электронное голосование! И бюллетеней никаких не надо. Всего-то нужно — десять кнопок с цифрами, запятая и кнопка «Ввод». Прогресс — его не остановить! 
              — Погодите… Постойте… А зачем же вам все эти железные ящики по всей стране? В них-то что? — путаясь в мыслях, прохрипел Чистяков. 
              — Для солидности, — сказал глава Центризбиркома. — И чтоб наводить страх на вассалов! А внутри у них, Чистяков, лампочка. Светодиодная, по последнему слову техники. На тридцать лет стабильности в стране должно хватить! 
              — Теперь у нас всегда сто процентов будет, — вступил Президент. — Так что ты, Чистяков, за выборы не переживай. Обеспечим. Нет никакого бога из машины. 
              Красные лучики собрались в рой, успокоились и заглянули Сергею Васильевичу прямо в зрачки, прямо в душу. Это он вечности в глаза смотрит, понял старик. 
              — Погодите… — пересохшим языком проворочал он. — Но если этого бога нет… Кто же тогда вводит цифры? Свои? Люди?
    — Свои, — по голосу было слышно, как Президент улыбается. — Свои люди. 
    — Ну слава Богу, — Чистяков перекрестился и закрыл глаза. — Слава тебе, Господи. Теперь и помирать нестрашно.






Посмотреть на

Возврат к списку